Перуанский дневник


Опубликовано:

Отчёты о международных командировках


Под каменным небом
Вниз по реке, под взглядом гордых Анд,
Подальше от людей и городского сора,
В прозрачных струях раствориться рад,
Не став для времени источником позора.

Среди надежно сложенных террас,
Вода в которых так на кровь похожа,
Гортанный звук давно истлевших фраз
Иглой набьется с нежностью на кожу.

Уронит птица на ладонь земли перо
И проведет в мир умерший и тихий.
Перед глазами будто через мутное стекло
Плывут по воздуху божественные лики.

В костре горячем вспыхнет ритуал,
Привяжут крепко душу к каменному небу,
Оставив часть себя среди надменных скал,
Я сердце брошу на алтарь, как огненную Требу.

Вечная Игра
По следу тенью кралась за мной тихо Смерть.
На бледный лик ее не мог я посмотреть.
В лохмотьях грязных и с огромною косой
Она, не торопясь, шла медленно за мной.

Дыханье рвал без жалости кошмарный марафон.
Смерть не стремилась к финишу со мною в унисон.
Держала цепко расстояние в четыреста шагов,
Мне чудилось дыхание и лязг стальных клыков.

Тропа вела к обрыву - здесь времени конец.
Вверху темнели горы - пик Жертвенных Сердец.
Внизу меня манила в ущельях пустота:
«Твой путь уже закончен, здесь будешь навсегда».

И я упал без выбора в чернеющий провал.
Вот только не открылся передо мной астрал.
Рука бессмертной феи вниз не дала упасть:
«Не смей у меня, мальчик, мгновенья жизни красть».

Сняла с лица истлевший в прорехах балахон,
И я очнулся. Боже, какой нелепый сон.
В обрывках скоротечных паденье в никуда.
Игра со Смертью вечна теперь и навсегда.

Мачу-Пикчу
Край, покинутый небом, забытый,
От постороннего взгляда закрытый.
Узкие улочки, на камне морщины,
Ни звука часов, ни шума машины.

Город исчез из неправильных карт,
И призраком стал не найденный клад.
Сколько для поиска жертв принесли,
Пролили кровь, только клад не нашли.

Империя Древних ушла в небеса,
Но внемлет народ ночным голосам.
Ударит ли гром по вершине горы,
В долину вернутся прекрасные сны.

Летит в поднебесье вечернем орел,
Когда-то он предков к победе привел.
В полете не сломленный времен бег,
И верит бессмертным богам человек.

Кокаиновый сон
45 калибр, в оцепленьи район,
Прорываюсь к своим - кокаиновый сон.
Стая серых волков чешуёю сверкнет,
А отдача плечо торопливо сожмет.

Липкий пот заливает лицо и глаза,
Перейти Рубикон не дадут и нельзя.
Прелых листьев дурман, кровоточие брызг,
Увлечет за собой в ожидании риск.

Темнота без границ, коготь вспорет живот.
Боль отступит и с кровью на землю спадет.
45 калибр, смятый взрывом жетон,
Прорываюсь к своим - кокаиновый сон.

Священная долина
Знаки, ступени. пустые квартиры,
Камень, безмолвие, черные дыры.
Секунда, карниз, носатый тукан,
Тропа, анаконда, слепой океан.

Немецкая речь, Аненербе, секреты,
Отель, мостовая, проблески света.
Дождь, тараканы, короткий глоток,
Газета, солдаты, пустой образок.

Церковь, фонтаны, заученный бред,
Фантомы, знамения, умерший след.
Нервы, террасы, внезапность и вот:
Чай, листья коки, прерванный полет.

Почерк, дыхание, вряд ли успеть.
Стрелка часов, пуля в голову, Смерть.

Купание юной анаконды
Утро, жуткое похмелье,
Амазонка за окном.
В сельве прячется деревня,
Отыскал ее с трудом.

Вышел вроде освежиться,
К телу липнет кобура.
Вижу (а быть может, снится),
Шланг купает детвора.

Присмотрелся: визг и брызги,
Шланг раскрашен в камуфляж,
Дети словно стайка рыбок,
Не для городских пейзаж.

В подогретых струях лета,
Может я сошел с ума,
Рядом, а не в джунглях где-то,
Смерть купается сама.

Подошел, потрогал, в воду,
Вверх на солнце посмотрел,
Бросил как бы мимоходом:
«Кто ей быть с детьми посмел?»

Дед, раскуривая трубку,
Почесал свой грязный бок.
«Так она - взглянул на сумку,
Для деревни нашей Бог».

А потом, сорвавши ветку,
Листик свежий пожевав,
С детворой играет Детка,
Сплюнул и шагнул в астрал.

Я стоял, минуты слились,
Мысли с пеной в водопад.
Анаконду в речке мыли
Десять смугленьких чертят.

Метров семь пружиной стали,
Не забудешь сей гротеск:
Дети с хищницей игрались,
С сельвы наблюдал отец.

Пленник Эль Брухо
Цепь из сверкающих огней
Набросит вечер на руины,
И сумерки, расправив спины,
На ощупь станут вдруг плотней.

Прильнув к натруженным стопам,
Они не приняли реальность.
Отбросив суетность-кандальность,
Молясь исчезнувшим богам.

И вопреки земному смыслу,
Тьму разделивши меж собой,
Как в омут древний с головой,
Над горизонтом чуть зависнут.

Не шевельнет полог звезда,
Ведь камень не согнул колени.
Лишь в думах вечных до утра
Замшелых дней бессменный пленник.

Санта Муэрте
Вода сказала: «Посвященный».
Кальмар очнулся в глубине.
Не умерший, а вновь рожденный,
В далекой горной стороне.

Утес промолвил: «Несомненно».
В долине предков дождь пошел.
Он стал одной великой тенью,
На ложе смерти сам взошел.

Гром грянул, в тучах замирая.
Кровь души предков возродит,
По древним камням, вниз стекая,
Умрешь, чтобы изначально жить.

Орел расправил грозно крылья
И душу к небесам вознес,
Чтобы поднявшись с бренной пыли,
Лицом коснулся желтых звезд.

Вицли-Пуцли и ВДВ
Ром глотал я в тихом баре,
С Вицли-Пуцликом на пару.
Бог войны не корчил рожи:
«На кого я, брат, похожий?
Ром до одури гавайский,
Эквадорский, бля малайский.
Я смахнул слезу слегка:
«Ты, брат, похож чуть на быка».
«Я не бык, а где копыта?»
По стаканам тост разлитый -
«Ну, давай ...За месть богов!»
Выпили без лишних слов.
Пузырь толстый проседал,
Вицлик пил, меня ругал.
Корчить стал смешные рожи:
«На кого теперь похожий?»
«На братишку из Тамбова».
Третий тост почти без слова,
В ноль ушла бутылка звонко,
Визг, как будто поросенка.
По стене метались тени,
Ночь присела на колени,
Налила себе немножко
И стекла губной гармошкой.
Предложил я, как во мгле,
Налить стакан «За ВДВ!»
Но отмазка была строгой:
«Мне лямки яйца жмут, Серега!»
Но рванул и испарился,
Хотя ни разу мне не снился.
Конечно водка, она лучше.
Но говорят, что ром погуще
Там, где в корице ананас.
Но не повалит ром спецназ.
Кому-то черт нацедит рому,
А Вицли в Лиме как бы дома.
Я знаю, он поднимет в рост:
«За ВДВ!» - литровый тост.

Последний ужин по-перуански
Орнамент бренный, из останков,
Тревожит память не спеша.
И влажно, как литровой банке,
Где дремлет падшая душа.

Помимо костных инсталляций,
Есть в коже расписной меню
Из плоти жесткой консерваций,
И крови чуть в бокал нальют.

Взгляд спрячет за спину Иуда,
Где не дыша порок стоит.
Кто не видал в Европе чуда,
Пусть в Лиме истину узрит.

Стена из кости - гимн свободе,
Реликвия протухших катакомб.
Проклятых призраков в народе,
Крещеных будней желтый тромб.

Постоянный адрес статьи:
Если вы заметили ошибку в статье и хотите сообщить нам об этом, пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
Все статьи Сергея Брандта
  • Я не зарегистрирован
  • Я зарегистрирован
  • Имя (не заполнять) Email (не заполнять) Год (не заполнять)

    Добавить комментарий

    Отправить
    Правила размещения комментария
  • Добавить комментарий

    Войти и отправить
    Правила размещения комментария